А.С.Пушкин в Ханском Дворце в Бахчисарае и его "Фонтан Слёз"

А.С.Пушкин в Ханском Дворце в Бахчисарае и его "Фонтан Слёз"

 

А. И. Бронштей, Е. В. Андрейко Бахчисарайский Дворец в восприятии Пушкина и его современников.

Проблемы истории и археологии Крыма.Симферополь.1994 г.


С конца XVIII в. Крым начинает постепенно терять свой восточный колорит: появляются имения и дачи русских помещиков, строятся новые города-Симферополь и Севастополь. В то же время Бахчисарай остается настоящим восточным городом, полностью сохранившим свой облик.Современники Пушкина, знавшие Крым, чувствовали магическую прелесть Бахчисарая. Не случайно Густав Олизар советовал Мицкевичу обязательно побывать в этом городе, потому что именно он хранит печать Востока.


Для Пушкина Крым — это «полуденный берег»,«брега Тавриды», «Таврида»,«брега веселые Салгира».
Бахчисарай же поэт всегда выделял особо. В поэзии: «Скажи, Фонтан Бахчисарая...», «Увы, Дворец Бахчисарая // Скрывает юную княжну», или «Порой восточный краснобай // И удивлял Бахчисарай».


В декабре 1824 г. в письме к Дельвигу из Михайловского Пушкин пишет: «Растолкуй мне теперь: (почему полуденный берег и Бахчисарай имеют для меня прелесть неизъяснимую? От чего так сильно во мне желание вновь посетить места, Оставленные мною с таким равнодушием?»…С подлинным мусульманским Востоком Пушкин встретился в Бахчисарае. Поэт увидел новый для себя мир, и этот мир, бывший загадкой для него, захватил Пушкина. Поэма «Бахчисарайский фонтан» вскрыла верхний слой этой загадки, но Пушкин чувствовал, что все намного сложней и глубже.

 

Ханский Дворец. Литография 19-го века

Ханский Дворец. Литография 19-го века

 


Осенью 1824 г. в Михайловском он вновь возвращается к теме Востока и непосредственно к Крыму и Бахчисараю. Это отразилось в стихах «Фонтану Бахчисарайского дворца», «Виноград», «О, дева роза, я в оковах», «Пока супруг тебя, красавицу младую», цикле «Подражания Корану». Из отдельных писем, черновиков, рисунков этой осени тоже можно увидеть увлечение Пушкина темой Востока.
В письме к брату Л. С. Пушкину поэт просит: «Пришли мне: ... «Путешествие по Тавриде» Муравьева ... Я тружусь во славу Корана и написал еще кое-что...» . По-видимому, намекая на свой вынужденный отъезд из Одессы в Михайловское, Пушкин говорит: «Между тем принужден был бежать из Мекки в Медину, мой Коран пошел по рукам и доныне правоверные ожидают его»…

 

Александровский фонтан в Ханском Дворце. 19 век

Александровский фонтан в Ханском Дворце. 19 век

 

В этот период Пушкин обращается к Востоку на более высоком философски осмысленном уровне. Это итог четырехлетнего осмысления личных впечатлений и переживаний, когда Восток вызрел в поэте и уже сознательно, опосредованно просится на бумагу, что и происходит именно в Михайловском, потому что это первая длительная остановка, пауза в деселе кочевой беспокойной жизни.
Восточная культура требует несуетного, спокойного, углубленного размышления, и именно Михайловское дает поэту возможность побыть в относительном одиночестве, чтобы подвести итоги периоду странствий и путешествий. Мы видим в Михайловском, что очень сильным впечатлением за эти четыре года было именно Восток. Отсюда и обращение к Корану, как к истоку и итогу восточной философии, и тематика стихов, рисунков поэта. Но среди восточных впечатлений одним из самых сильных оказался Бахчисарай. Об этом Пушкин и говорит в письме к Дельвигу .

 

 

Н.Чернецов. Пушкин в Бахчисарайском дворце. 1837.

 Н.Чернецов. Пушкин в Бахчисарайском дворце. 1837.

 

 

«Различие впечатлений» у Пушкина не только с И. М. Муравьевым-Апостолом, но и с некоторыми другими путешественниками по Крыму. В отдельных местах они приобретают форму скрытой полемики с ними.
В. Измайлов в «Путешествии в полуденную Россию», книге, которую Пушкин знал, восторгается ремонтом, произведенным в Бахчисарайском дворце к приезду Екатерины II: «Недавно рука Европейского искусства прибавила еще к нему (Бахчисарайскому дворцу-А. Б.) печать свою. Не мудрено; ибо в нем жила несколько дней Екатерина П. Нежность вкуса ее могла ли довольствоваться грубым убранством восточных комнат?».

 

Фонтан Слёз. фото 1920-х годов

 

Фонтан Слёз. фото 1920-х годов


В. Измайлову вторит Г. В. Гераков, посетивший Бахчисарай в 1820 году, в то время, когда архитектор И. Колодин готовит дворец к реставрации. Г. В. Гераков даже самоуверенно высказывает свои пожелания-рекомендации по ремонту дворца: «Но я бы желал привести весь дворец в то положение, в каковым был он, когда Матерь Отечества занимала оный и уверен, что сие будет исполнено приказанием Императорским».
Взгляд Пушкина совершенно другой: «Я обошел дворец с большой досадою на небрежение, в котором он истлевает, и на полуевропейские переделки некоторых комнат».


Плачевное состояние дворцовых построек не могло не вызвать «досаду» поэта. Под действием непогоды бывшая ханская резиденция медленно разрушалась: разлагались деревянные детали построек, «истлевало» внутреннее убранство комнат, рушились стены зданий. Общую картину запустения, царившего во дворце в 1820 году, помогают восстановить документы, хранящиеся в Крымском государственном архиве.
31 мая 1820 года смотритель дворца в очередной раз докладывал губернатору А. Н. Баранову: «Дворцовые здания внутри и снаружи требуют... починок, для произведения коих теперь наступило самое удобное время». Для ремонта требовались деньги-1900 рублей.

 

Фонтан Слёз. фото 1920-х годов

 

Фонтан Слёз. фото 1920-х годов

 

Сумма немалая для того времени. Очевидно, объем необходимых работ был велик.
Разрушались не только здания дворца, но и постройки в саду. 10 июня 1820 года смотритель отправил Таврическому губернатору, депешу: «В вверенном мне казеином Бахчисарайском дворце сего месяца 6 числа в верхнем трехуступном саду большая с правой стороны каменная стена от большого дождя развалилась до основания, всего саженей до пятнадцати...». Справедливости ради надо отметить, что несмотря на отсутствие денег кое-какой ремонт все-таки производился. Однако, характер работ был весьма сомнительным.

 

Разрушающиеся здания попросту разбирали, чтобы они не рухнули и не повредили относительно целые постройки. 27 июля 1820 года (до приезда Пушкина оставалось чуть более месяца) смотритель дворца докладывал А. Н. Баранову: «... в персидском отделении... высокая восьмиугольная башня весьма ветха и довольно наклонилась «а одну сторону, на случай ее падения поломается и прочее окружающее оную строение, при том же опасно сие и для людей. Поднять ее нет возможности, а надежнее было разобрать до основания оную... в прочем за всеми дворцовыми частями наблюдается внимательное смотрение, и нетерпящие времени повреждения не допускается к расслаблению и неупустительно подкрепляются».

 

 

 

Фонтан Слёз. Литография 19-го века

Фонтан Слёз. Литография 19-го века

 

 

Путешественнику, едва вступившему за дворцовую ограду, бросалась в глаза ветхость ханской резиденции. Тягостное впечатление производили рухнувшая ограда, разрушенный и полузасыпанный ров, окружавший дворец, сгнившие и осевшие центральные ворота. Смотритель писал губернатору: «Над окружающей дворец канавой ... палисадник совсем сгнил ... Канава внизу оного палисадника, полукружьем отделанная, имеет повреждения: 'Некоторые камни с стены водой вынесены, а дерево, связующее их, сгнило, оная требует немедленного исправления. В окончании сего палисадника пред въездными воротами большой каменный мост... В нем по обеим сторонам брусья совершенно сгнили и в скорости обрушатся..."

 

Сам дворец был настолько ветхий, что пребывание под его крышей было подчас просто опасно для жизни-полусгнившие полы и лестницы могли рухнуть под ногами путешественников. По свидетельству смотрителя «внутри дворца (во флигеле) первая комната над воротами требует сделать к «ей лестницу, а в середине потолок, двери, окна, вновь оштукатурить ее и при ней в нужном месте положить новый пол с перекладинами...» «С крыльца ведущая в верхние парадные комнаты лестница и перилы в орнамент (?) осели, должно оные переделать». «В цареградской комнате с ходу в нее по левую руку под стеклянными окнами верхняя стена разломалась, должно сделать новую».

 

Фонтан Слёз. Литография 19-го века

Фонтан Слёз. Литография 19-го века

 

Документов, свидетельствующих о разрушении дворца, в «Деле о Бахчисарайском казенном дворце» немало. Отчеты смотрителя свидетельствуют, что практически все постройки дворца требовали немедленного ремонта. Некогда пышная и богатая резиденция крымских ханов выглядела в 1820 году нищей и разоренной.
Досаду и недовольство вызывают у Пушкина также «полуевропейские переделки». Не только и не столько потому, что они вызваны желанием угодить «утонченному» вкусу просвещенной европеизированной монархини...


Императрица продолжала традицию русских государей после Петра I, потащившего Россию волоком на европейский уровень через прорубленное им окно, пренебрежительно не замечая русскую, а также любую другую самобытность национальной культуры.
Именно эта нивелировка и возмущает Пушкина в произведенных реконструкциях Бахчисарайского дворца. Чувствуя своеобразие Востока, особенность его культуры, Пушкин не может принять фальши, внесенной верноподданнической реставрацией именно потому, что она убивала самобытность дворца, его национальный дух, его суть, как явления восточной культуры.

 

Фонтан Слёз в Ханском Дворце

Фонтан Слёз в Ханском Дворце

 

Не имея националистических предрассудков, Пушкин глубоко уважал явления национальные и понимал, что насильственное неорганичное внесение чужеродного губит национальное. Безликое понятие «европейское», по мнению Пушкина, лишало своего лица и Дворец.В письме к Дельвигу Пушкин говорит о том, что «прежде слыхал о странном памятнике влюбленного хана», имея в виду фонтан Слез. И в этом же письме: «Что касается до памятника ханской любовницы, о котором говорит М., я о нем не вспомнил, когда писал свою поэму, а то бы непременно им воспользовался».

 

В первом черновом варианте письма Пушкин даже пишет, что и не знал о существовании мавзолея.
До Пушкина легенду о романтической любви хана связывали только с мавзолеем (дюрбе) Диляры-Бикеч. Еще была известна Зеленая мечеть, которая тоже посвящена этой женщине. Но никто из путешественников конца XVIII в., начала XIХвв. не связывал фонтан Слез с именем Диляры. «Легенда о Крым-Гирее и Диляре-Бикеч-фонтан Слез-исторически достоверный образ Крым-Гирей хана, художественное воплощение которой мы находим лишь у А. С. Пушкина в поэме «Бахчисарайский фонтан».

 

А.С.Пушкин в Бахчисарае в 1824 году

 

Одно из первых свидетельств о таинственной любви хана мы встречаем у английской путешественницы миледи Кравен еще в 1786 году, но она упоминает только о мавзолее: «Из моих окошек я увидела род купола, который возбудил во мне любопытство, и я узнала, что хан соорудил его в память своей жены-христианки, которую он так «нежно любил, что по смерти ее не мог утешиться. Он для того поставил этот монумент, чтобы часто наслаждаться удовольствием, видя место, заключающее в себе драгоценные и любезнейшие для него остатки».

 

Через семь лет в 1793 году академик Паллас пишет об этом дюрбе: «Над верхним фруктовым садом стоит куполообразный мавзолей с золотым шаром над куполом; здесь похоронена грузинка, жена храброго хана Крым Гирея».
Фонтан Слез Паллас особо не выделяет, он упоминает о нем в одном ряду с другими достопримечательностями дворца: «Здесь и находился вход в самый дворец, через первые сени налево, в углу, в которых плещет фонтан».

 

П. Сумароков тоже не связывает этот фонтан с легендой, хотя о дюрбе он пишет: «Немного подалее виден еще каменный купол, воздвигнутый над прахом одной Ханской жены Христианки, которая им страстно была любима».
И. М. Муравьев-Апостол довольно подробно описывает фонтан, но и он « не связывает его с легендой, хотя перед поездкой в Бахчисарай в Саблах, в имении А. М. Бороздина, он встречается с семьей Раевских, которые, если бы знали, могли бы рассказать ему о фонтане Слез».
И. М. Муравьев-Апостол в связи с легендой вспоминает только дюрбе: «...безотрадный Керим соорудил любезной памятник сей, дабы ежедневно входить в оный и утешаться слзами над прахом незабвенной».

 


После выхода в свет «Бахчисарайского фонтана» центром внимания почти всех путешественников стал фонтан Слез. Пушкинская поэма стала, как бы путеводителем по дворцу.


Все путешественники, начиная с П. П. Овиньина, постоянно цитируют поэму. Об этом хорошо сказал В. Пассек: «Из всех фонтанов случай сделал любимым фонтан Слез...» Мечта поэта в живых прекрасных картинках представляла наш Восток, и теперь привлекает внимание всех путешественников к Бахчисарайскому фонтану.


Легенда о фонтане Слез стала обрастать новыми, ничем не обоснованными подробностями и деталями.
Например, Олимпиада Шишкина в «Заметках и воспоминаниях русской путешественницы по России в 1845 году» пишет: «Поблизости показывают две небольшие горницы с особым входом, будто бы принадлежавшие Марии Потоцкой, о которой беспрерывно вспоминают в Бахчисарае.

 


Появилась легенда, что Малая дворцовая мечеть была превращена в молельню для ханской жены. Об этом тоже пишет О. Шишкина: «Из тех же сеней с фонтанами вход и в домовую мечеть, основанную Селямет Гиреем в 1740 году. В ней внизу окна в сад, где бассейн и еще несколько окон вверху. Она совсем оставлена и, кажется, невозможно, чтобы тут в Ханском дворце была когда-нибудь, как иначе многие думают, церковь для любимой жены Марии, как называл ее Пушкин, или Диляры, как зовут татары».


Даже во второй половине XIX в. во дворце рассказывали о комнатах Потоцкой, о ее молельне. В «Воспоминаниях о Крыме» княгини Ел. Горчаковой мы встречаем тот же сюжет, даже найдена «темница», где якобы взаперти сидела Мария Потоцкая: «...внизу, но с (противоположной стороны дворца, большая круглая комната, или ротонда: это темница Марии Потоцкой, в которой она томилась почти год, пока ее тайно не извела ее соперница Феря, любимая жена хана. Вот легенда, сохранившаяся до сих пор в татарском народе, как предание, и так поэтично передаваема нам Пушкиным в его «Бахчисарайском фоитане».
«Бахчисарайский фонтан» Пушкина имел такую силу воздействия-на читателей, что они во дворце искали и находили бытовые реалии, подтверждающие существование жизни романтических героев поэмы.

 


Психологически это вполне объяснимо: существует фонтан и памятник (дюрбе) — реалии, подтверждающие смерть героини; значит должны быть реалии, подтверждающие ее жизнь. То есть, если есть могила, то должна быть жизнь, предшествующая ее смерти.
В данном случае мы наблюдаем как бы психологическую инверсию. Движение от реалии смерти к реалиям жизни.
По легенде во дворце жила женщина, которая должна оставить свои приметы приспособленности к чужому быту, к чужому укладу. Фантазия услужливо подсказывает нам молельню из-за ее близости к фонтану Слез, две небольшие комнаты в личных покоях хана превращаются в покои Марии Потоцкой, а невинная ротонда (скорее всего беседка Селямет-Гирея) становится темницей, где почти год томилась героиня.

 

 

Дюрбе Диляры Бикеч

 


4 ноября 1823 года Пушкин просит П. А. Вяземского напечатать «Бахчисарайский фонтан» «... еще просьба, припиши к «Бахчисараю» предисловие или послесловие...- пишет Пушкин,-прилагаю при сем полицейское послание, яко материал; почерпни из него сведения (разумеется, умолчав об их источнике). Посмотри также в «Путешествии» Апостола-Муравьева статью «Бахчисарай», выпиши из нее что посноснее-да заворожи все это своею прозою, богатой наследницею твоей прелестной поэзии.

 


При публикации первого издания «Бахчисарайского фонтана» в 1824 году в приложении к поэме была напечатана «Выписка из путешествия по Тавриде» И. М. Муравьева-Апостола, а вместо предисловия к поэме был помещен П. А. Вяземским его манифест романизма «Вместо предисловия. Разговор между издателем и классиком с Выборгской стороны или с Васильевского Острова».


П. А. Вяземский писал: «Предание известное в Крыму и поныне, служит основанием поэмы. Рассказывают, что хан Керим-Гирей похитил красавицу Потоцкую и содержал ее в Бахчисарайском гареме; полагают даже, что он был обвенчан с нею. Предание сие сомнительное и г. Муравьев-Апостол в путешествии своем по Тавриде, недавно изданным, восстает против... вероятия сего рассказа (имеются в виду сомнения И. М. Муравьева-Апостола в том, что во второй половине XVIII в. крымские ханы не смогли бы похитить женщину из рода Потоцких -А. Б.) Как бы то ни было, сие предание есть достояние поэзии...— продолжает Вяземский,— и наш поэт очень хорошо сделал, присвоив поэзии Бахчисарайское предание и обогатив его правдоподобными вымыслами». О этом «бахчисарайском предании» А. П. Гроссман очень точно сказал: «Таков был первоисточник поэмы, зарождение «Бахчисарайского фонтана», момент переключение народного сказания в новое искусство лиро-эпического повествования» .

 

В фонтанном дворике. фото 1920-х годов

 

В фонтанном дворике. фото 1920-х годов


Вяземский-издатель в «Выписке из путешествия по Тавриде» изъял перевод надписи на фонтане Слез, которую-приводит И. М. Муравьев-Апостол:
«Слава всевышнему Богу! Развеселилося вновь лицо Бахчисарая, благотворенным о нем попечением Светлейшего Керим-Гирея Хана. Он то утолил жажду страны своей щедрою рукою и тщится еще вящее оказать благодеяние, когда будет на то помощь Божия. Попечительным старанием своим он открыл славный ток воды. Ежели есть другой подобной красоты фонтан, да предстанет он — Видали мы города Шам и Багдад, не такого прекрасного фонтана нигде не видывали. Сочинявший надпись сию писец, но именно Шейхий .

 

Человек томимый жаждою, сквозь воду, из тоненькой как палец его трубки, истекающую, прочтешь начертание сие на фонтане. Но что же она гласит? Прийди, пей сию прозрачную воду из самого чистого источника текущую: она здравие дает...»
То, что этот перевод не попал в «Выписку...» можно объяснить: в надписи ничего не говорится о таинственной любви хана, а это, как предполагал П. А. Вяземский, слишком прозаически разрушило бы «поэзию бахчисарайского предания», что не соответствовало бы романтической задаче…
Крым, Бахчисарай были первой «восточной любовью» Пушкина. Именно там он увидел воочию, ощутил, прочувствовал Восток.

 

Фонтан Слёз в Бахчисарайском Ханском Дворце

 

Фонтан Слёз в Бахчисарайском Ханском Дворце